Сейчас, через десятки лет, я грущу и жалею о том, что поэты наши мало пишут о красе земли, о полях и коровах и — чего греха таить — далеко не все они могут отличить яровую пшеницу от ячменя. А жаль. Хорошие стихи о крестьянском труде ох как нужны молодым земледельцам сегодняшнего дня!

Мы теперь уходим понемногу В ту страну, где тишь и благодать. Может быть, и скоро мне в дорогу Бренные пожитки собирать… …Знаю я, что не цветут там чащи, Не звенит лебяжьей шеей рожь. Оттого пред сонмом уходящих Я всегда испытываю дрожь. Знаю я, что в той стране не будет Этих нив, златящихся во мгле. Оттого и дороги мне люди, Что живут со мною на земле…

Так с безысходной грустью писал когда-то Сергей Есенин, навсегда прощаясь со старой, уходящей в прошлое русской деревней. Ему казалось, что храпящие железной ноздрей, на чугунных лапах бегущие в неведомое будущее поезда времени сомнут, раздавят милого его сердцу тонконогого деревенского жеребёнка, что в той стране, куда неудержимо бегут эти поезда, не будет цветущих чащ, звенящей ржи, не будет политых крестьянским потом, исхоженных босыми ногами нив, которые волшебно золотятся в дымке сельских рассветов.

Поэтому и говорил он о себе:

Я последний поэт деревни, Скромен в песнях дощатый мост. За прощальной стою обедней Кадящих листвой берёз… …На тропу голубого поля Скоро выйдет железный гость. Злак овсяный, зарёю пролитый, Соберёт его чёрная горсть. Неживые, чужие ладони, Этим песням при вас не жить! Только будут колосья-кони О хозяине старом тужить…

Всматриваясь в будущее, поэт не мог ясно представить его черты. Он ошибался, полагая, что в стране будущего человек не увидит цветущих чащ, золотых нив, что на земле станет хозяйничать только чёрный «железный гость». Да, поэт ошибался. Но не во всём.